Иные не уживутся
Sep. 26th, 2012 04:45 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
muslim_siteОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
baikonur113 в Иные не уживутся
Убийство Саида Чиркейского, личности, в среде его последователей, ставшей легендарной, если не сказать культовой, затмило практически все остальные новости идущие с Северного Кавказа. Даже подвиг Рамазана Алиева (раhимуЛЛаh), расстрелявшего семерых оккупантов в Белиджах, который в любое иное время стоял бы в авангарде новостей, сегодня остался в тени чиркейского взрыва.
В том, что сразу после происшествия на трупы убитых, слетятся стаи всевозможных «аналитиков» и «исламоведов», можно было даже не сомневаться. Практически каждый из них, за исключением может быть единиц, потирая руки, стал кивать в сторону «леса», предвещая катастрофические прогнозы относительно развития ситуации уже в ближайшие месяцы, а может быть недели или даже дни. Но, наверное, к удивлению, и может быть даже разочарованию малашеноки латыниных, кровь в Дагестане не пролилась. Некоторые другие стали выдвигать версии, о неких «фальшджамаатах», создаваемых спецслужбами России, для проведения подобного рода операций.
Но, несмотря на разноголосицу в конспирологии, несомненное единодушие ощущалось в оценке деятельности самого шейха, как поборника «традиционного Ислама» и активного борца с религиозным экстремизмом. К числу его несомненных достоинств, все эксперты без исключения относили то, что только в Дагестане у Саида афанди было около 200 тысяч мюридов, во что очень легко верится, если учесть то, что за его спиной стоял административный ресурс Системы, крайне заинтересованной внезыблемости авторитета шейха. Немалое количество министров, депутатов парламента, «силовиков» со всеми своими свитами и приближёнными входили в число его послушников. Коран в доме шейха никто не рвал, патронов ни ему, ни его мюридам никто не подкидывал, допросы с пристрастием и обыски в его доме никто не проводил. Шейх, являя собой икониальный образ
потомственного «святого», в свою очередь, приказывал не вмешиваться в «земные дела», беречь авторитет таг1ута, всякое противостояние с которым, называя не иначе, как раздором и смутой.
Духовенство, пользуясь обстановкой почти поголовного невежества, также не отставало,травя умы обывателей байками о том, что «укого устаза нет, у того устаз — шайтан». Дело дошло до того, что визит к устазу стал столпом «традиционного ислама», его обязательным условием, любой же его отвергший, автоматически заносился в число, тех у кого «устаз — шайтан», то есть «ваххабитов», смутьянов и лиц, склонных к осуществлению террористической деятельности.
Но так уж повелось, что ложь торжествует лишь до прихода Истины, которую Всевышний Аллаh наделил способностью ниспровергать ложь и несправедливость. Несмотря на репрессии изапреты, несмотря на инсинуации и лживые наветы, Ислам в Дагестане всё же выстоял иначал наливаться знанием и силой. «Признаниям английского шпиона», мифам ошейхах и их сверхъестественных возможностях, об их святости и непогрешимости, затмившим свет объективного знания, со временем была дана соответствующая шариатская оценка.
Что касается Саида Чиркейского, то описанные им легенды «о шейхе, поедающем горох», рассказы о том, «кто такие ваххабиты», как и всё остальное, весьма мутное содержание «Сокровищницы благодатных знаний», среди немалого количества мусульман, более не вызывали иной реакции, кроме скепсиса и удручения. Публичные заявления Саида — афанди, его хвалебные речи в адрес медвепута, как «справедливого правителя», настолько дискредитировали его, в глазах думающей молодёжи, что никто не воспринимал его, какреального оппонента, как фигуру, заслуживающую внимания, что ясно понимало и его окружение, держа его подальше от богословских диспутов. Да и сам шейх, «экстремизм» осуждал лишь на далёком расстоянии от «экстремистов», прекрасно понимая, чем могут обернуться для него 10 минут публичной дискуссии, особенно если бы выяснилось, что диспутант не знает аварского языка. Арабскому языку шейх был не научен, а русским владел, так невнятно, что предпочитал изъясняться на аварском. То есть это был именно тот классический типаж«духовного лидера» мусульман, который был востребован имперской властью, буквально с первых лет оккупации.
Когда — то куратор Магометанского духовного собрания Ильминский так обрисовал наиболее приемлемый для этой власти образ «муллы»: «Для нас вот что подходящее было бы: чтобы инородец в русском разговоре путался и краснел, писал бы по-русски с
порядочным количеством ошибок, трусил быне только губернаторов, но и всякого столоначальника».
Главное, чтобы «трусил, краснел и путался»… Но Ильминский не учёл ещё одного качества, которым должен владеть среднестатистический российский мулла. Ильминский не учёл, зато учли товарищи из ФСБ, которые вменили муллам в обязанность, на каждого не желающего «трусить, краснеть и путаться», вешать ярлык еретика и смутьяна, а если понадобится то и «английского шпиона». Чем муллы и занимались последние пятнадцать лет.
Саид Чиркейский, увы, исключением не являлся… К его словам можно было бы отнестись, просто как к словам почти выжившего из
ума человека, если своё мнение он высказывал бы в узком семейном кругу, не вынося его за пределы своего дома. Можно было бы пропустить всё это мимо ушей, если бы за этими словами не стояли жизни мусульман, если бы эти слова не являлись моральным оправданием для тех, кто бегает с доносами на мусульман в «контору».Можно было на всё это махнуть рукой, если бы самые одиозные и непримиримые из врагов Аллаhа, не числились в его духовных воспитанниках. Разве он запрещал им притеснения и убийства верующих мужчин и женщин? Разве он запрещал им форму с двуглавым идолом и триколором, один из цветов, которого вообще то,
обозначает принадлежность к православию? Разве он запрещал носить им кресты обагрённые кровью мусульман?
Он не запрещал, потому что запретить и не мог. Круг его полномочий был очерчен и строго регламентирован и любая попытка вырваться из него, могла стоить ему сана и всех надлежащих привилегий. Долг призыва к Аллаху и ниспосланному Им Слову, долг сострадания, сопереживания, долг сопричастности с мучениками и невинными жертвами этой Уммы, никогда не входили в круг служебных обязанностей «духовных лидеров» мусульман. Они прекрасно понимают, что если таг1ут заподозрит в сочувствии жертвам геноцида, то руки для поцелуев будут подавать другие, более услужливые. Поэтому жреческое сочувствиевсегда было строго избирательным и на мусульман не распространялось. И если вольнодумство не позволено Ходорковскому, Гудкову, Собчак то, что можно сказать о тех, кто не относится ни к титульной нации, ни к титульным сословиям.
И дело тут даже не именно в Саиде Афанди из Чиркея. Любой другой «афанди» будет вести себя точно также. Любой другой «афанди» будет читать мольбы за путина, а если понадобится, то вменит их в обязанность, как пятикратную молитву. В роли «духовного лидера» российских мусульман уживётся только такой персонаж.Иные не уживутся.
Гъулям Мухаммад
«VDagestan»
baikonur113 в Иные не уживутсяУбийство Саида Чиркейского, личности, в среде его последователей, ставшей легендарной, если не сказать культовой, затмило практически все остальные новости идущие с Северного Кавказа. Даже подвиг Рамазана Алиева (раhимуЛЛаh), расстрелявшего семерых оккупантов в Белиджах, который в любое иное время стоял бы в авангарде новостей, сегодня остался в тени чиркейского взрыва.
В том, что сразу после происшествия на трупы убитых, слетятся стаи всевозможных «аналитиков» и «исламоведов», можно было даже не сомневаться. Практически каждый из них, за исключением может быть единиц, потирая руки, стал кивать в сторону «леса», предвещая катастрофические прогнозы относительно развития ситуации уже в ближайшие месяцы, а может быть недели или даже дни. Но, наверное, к удивлению, и может быть даже разочарованию малашеноки латыниных, кровь в Дагестане не пролилась. Некоторые другие стали выдвигать версии, о неких «фальшджамаатах», создаваемых спецслужбами России, для проведения подобного рода операций.
Но, несмотря на разноголосицу в конспирологии, несомненное единодушие ощущалось в оценке деятельности самого шейха, как поборника «традиционного Ислама» и активного борца с религиозным экстремизмом. К числу его несомненных достоинств, все эксперты без исключения относили то, что только в Дагестане у Саида афанди было около 200 тысяч мюридов, во что очень легко верится, если учесть то, что за его спиной стоял административный ресурс Системы, крайне заинтересованной внезыблемости авторитета шейха. Немалое количество министров, депутатов парламента, «силовиков» со всеми своими свитами и приближёнными входили в число его послушников. Коран в доме шейха никто не рвал, патронов ни ему, ни его мюридам никто не подкидывал, допросы с пристрастием и обыски в его доме никто не проводил. Шейх, являя собой икониальный образ
потомственного «святого», в свою очередь, приказывал не вмешиваться в «земные дела», беречь авторитет таг1ута, всякое противостояние с которым, называя не иначе, как раздором и смутой.
Духовенство, пользуясь обстановкой почти поголовного невежества, также не отставало,травя умы обывателей байками о том, что «укого устаза нет, у того устаз — шайтан». Дело дошло до того, что визит к устазу стал столпом «традиционного ислама», его обязательным условием, любой же его отвергший, автоматически заносился в число, тех у кого «устаз — шайтан», то есть «ваххабитов», смутьянов и лиц, склонных к осуществлению террористической деятельности.
Но так уж повелось, что ложь торжествует лишь до прихода Истины, которую Всевышний Аллаh наделил способностью ниспровергать ложь и несправедливость. Несмотря на репрессии изапреты, несмотря на инсинуации и лживые наветы, Ислам в Дагестане всё же выстоял иначал наливаться знанием и силой. «Признаниям английского шпиона», мифам ошейхах и их сверхъестественных возможностях, об их святости и непогрешимости, затмившим свет объективного знания, со временем была дана соответствующая шариатская оценка.
Что касается Саида Чиркейского, то описанные им легенды «о шейхе, поедающем горох», рассказы о том, «кто такие ваххабиты», как и всё остальное, весьма мутное содержание «Сокровищницы благодатных знаний», среди немалого количества мусульман, более не вызывали иной реакции, кроме скепсиса и удручения. Публичные заявления Саида — афанди, его хвалебные речи в адрес медвепута, как «справедливого правителя», настолько дискредитировали его, в глазах думающей молодёжи, что никто не воспринимал его, какреального оппонента, как фигуру, заслуживающую внимания, что ясно понимало и его окружение, держа его подальше от богословских диспутов. Да и сам шейх, «экстремизм» осуждал лишь на далёком расстоянии от «экстремистов», прекрасно понимая, чем могут обернуться для него 10 минут публичной дискуссии, особенно если бы выяснилось, что диспутант не знает аварского языка. Арабскому языку шейх был не научен, а русским владел, так невнятно, что предпочитал изъясняться на аварском. То есть это был именно тот классический типаж«духовного лидера» мусульман, который был востребован имперской властью, буквально с первых лет оккупации.
Когда — то куратор Магометанского духовного собрания Ильминский так обрисовал наиболее приемлемый для этой власти образ «муллы»: «Для нас вот что подходящее было бы: чтобы инородец в русском разговоре путался и краснел, писал бы по-русски с
порядочным количеством ошибок, трусил быне только губернаторов, но и всякого столоначальника».
Главное, чтобы «трусил, краснел и путался»… Но Ильминский не учёл ещё одного качества, которым должен владеть среднестатистический российский мулла. Ильминский не учёл, зато учли товарищи из ФСБ, которые вменили муллам в обязанность, на каждого не желающего «трусить, краснеть и путаться», вешать ярлык еретика и смутьяна, а если понадобится то и «английского шпиона». Чем муллы и занимались последние пятнадцать лет.
Саид Чиркейский, увы, исключением не являлся… К его словам можно было бы отнестись, просто как к словам почти выжившего из
ума человека, если своё мнение он высказывал бы в узком семейном кругу, не вынося его за пределы своего дома. Можно было бы пропустить всё это мимо ушей, если бы за этими словами не стояли жизни мусульман, если бы эти слова не являлись моральным оправданием для тех, кто бегает с доносами на мусульман в «контору».Можно было на всё это махнуть рукой, если бы самые одиозные и непримиримые из врагов Аллаhа, не числились в его духовных воспитанниках. Разве он запрещал им притеснения и убийства верующих мужчин и женщин? Разве он запрещал им форму с двуглавым идолом и триколором, один из цветов, которого вообще то,
обозначает принадлежность к православию? Разве он запрещал носить им кресты обагрённые кровью мусульман?
Он не запрещал, потому что запретить и не мог. Круг его полномочий был очерчен и строго регламентирован и любая попытка вырваться из него, могла стоить ему сана и всех надлежащих привилегий. Долг призыва к Аллаху и ниспосланному Им Слову, долг сострадания, сопереживания, долг сопричастности с мучениками и невинными жертвами этой Уммы, никогда не входили в круг служебных обязанностей «духовных лидеров» мусульман. Они прекрасно понимают, что если таг1ут заподозрит в сочувствии жертвам геноцида, то руки для поцелуев будут подавать другие, более услужливые. Поэтому жреческое сочувствиевсегда было строго избирательным и на мусульман не распространялось. И если вольнодумство не позволено Ходорковскому, Гудкову, Собчак то, что можно сказать о тех, кто не относится ни к титульной нации, ни к титульным сословиям.
И дело тут даже не именно в Саиде Афанди из Чиркея. Любой другой «афанди» будет вести себя точно также. Любой другой «афанди» будет читать мольбы за путина, а если понадобится, то вменит их в обязанность, как пятикратную молитву. В роли «духовного лидера» российских мусульман уживётся только такой персонаж.Иные не уживутся.
Гъулям Мухаммад
«VDagestan»
